«Не видя звёзд», Вадим Панов

[falcrum]

Восьмая часть «Герметикона»:



«... Близняшка, никогда не расстающаяся с Мартиной. Близняшка... гигантская луна, превращающая заурядную планету в невероятную. В одно из подлинных чудес Герметикона.
Потому что ни у одной из известных планет нет спутника, размеры которого сравнимы с самим обитаемым миром.
– Невероятно, – едва слышно произносит Галилей и восхищённо улыбается. – Как же ты прекрасна...
Нигде, ни в каком другом мире наступление темноты не превращается в грандиозную церемонию. Близняшка не появляется на небе – она захватывает его. Её колоссальный диск становится всё ярче и ярче, становится неспешно, но неотвратимо, обретает резкость по мере того, как свету звезды приходится все жёстче драться с мраком Пустоты. И ночь на Мартине превращается в понятие отвлечённое, не имеющее никакого отношения к непроглядной тьме. Ночь на Мартине почти всегда – день.
Лунный день.
Неповторимый... невозможный нигде больше.
Близняшка так низко нависает над Мартиной, что её можно отчётливо разглядеть невооружённым взглядом. Огромные горы и глубокие кратеры, овраги, рассекающие каменистые равнины, и внезапные нагромождения скал. Можно разглядеть её безжизненность. И её тишину. Гигантский спутник кажется кошмарным отражением Мартины, мёртвым образом цветущего мира.
Близняшка восхищает и пугает.»

Но хоть как-то объяснили:

«– Почему они до сих пор не столкнулись? – прошептала Кира ещё до того, как астролог взялся за приборы. – Почему их не притянуло друг к другу?
В ответ Дорофеев пожал плечами, а Помпилио ответил почти сразу:
– Пустота.
– Хочешь сказать, Пустота удерживает миры на таком расстоянии?
– И не просто удерживает, а не позволяет влиять друг на друга так, как они должны, согласно физическим законам, – неспешно ответил дер Даген Тур, глядя на необыкновенную луну. – В обычном случае Дабера должна подвергаться столь сильному воздействию, что мы не смогли бы и секунды здесь продержаться, но мы, во всяком случае пока, видим обыкновенную планету, жизнь на которой течёт в привычном русле. И нет никаких сомнений в том, что это благополучие обеспечено аномалией Пустоты.»

Я всё думал - что же мне это напоминает, тем более что автор это повторяет из то́ма в том практически дословно:

«Внешне Дорофеев был типичным верзийцем: густые каштановые волосы и крупное, грубоватое лицо с широкими скулами и квадратным подбородком. Особой приметой был старый, полученный на Бреннане шрам, тянущийся от лба до подбородка и чудом не уничтоживший левый глаз.
И ещё он был единственным человеком во всём Герметиконе, которому Помпилио Чезаре Фаха Мария Кристиан дер Даген Тур дер Малино и Куэно дер Салоно говорил "вы". Никто больше подобной чести не удостаивался.»

Тю, так это же Суворов-Резун!

Был только один человек, которого Сталин называл по имени и отчеству. Этого человека звали Борис Михайлович Шапошников, воинское звание — Маршал Советского Союза, должность — Начальник Генерального штаба.

Навахо-шифровальщики во Вторую Мировую - и тут стырено, причём с упрощением:

«– А ещё... – дер Даген Тур помолчал и вдруг заговорил на совершенно тарабарском наречии: – А ещё, дорогая, крохетенг ааур лубутруга с тутар эстуру.
– Что? – растерялась рыжая. – Ты шутишь?
– Шучу, – не стал отрицать Помпилио. – Но только на силанском диалекте. Я сказал, что ещё у нашего невысокого друга есть любопытные секреты.
Кира подняла брови.
– Никогда не слышала о силанском диалекте.
– И немудрено... – дер Даген Тур выдержал короткую паузу, – приблизительно сто пятьдесят лет назад в лингийском секторе Герметикона была обнаружена планета Силана. Ничего особенного она из себя не представляла и не представляет до сих пор: достаточно нищий мир, заселённый во время Белого Мора. Находится на отшибе, что мешает вписать её в регулярный трафик... Другими словами, глухое пограничье, из которого она вряд ли когда-нибудь выберется. Там нет даже филиала Омута.
– То есть всё совсем плохо, – поняла рыжая.
– Однако по каким-то только им известным причинам переселенцы изрядно исковеркали классический герметиконский универсал и создали уникальный диалект, фразу на котором ты сейчас слышала.
– И говорят на нём до сих пор?
– Кому это нужно? – удивился Помпилио. – Сейчас планета входит в Лингийский союз и говорит на универсале. Сторонники древних традиций передают свой диалект из поколения в поколение, но сторонников становится всё меньше, и скоро этот удивительный эксперимент останется лишь в исторических записях. В качестве анекдота.
– Но Кахлесы не считают его анекдотом, да? – прищурилась Кира.
– Все мои предки обладали умением видеть зёрна среди плевел.
– И что же они увидели?
– Возможность, – развёл руками Помпилио. – Мы наняли знатоков языка, которые написали для нас прекрасный учебник.
– Я всё ещё не понимаю...
– Для таких случаев, Кира, именно для таких случаев. Сейчас на планете есть всего шесть человек, которые говорят на силанском: я, Базза, Теодор, ИХ, мой радист и радист "Стремительного".
– И никто не сможет понять, о чём вы говорите, – догадалась рыжая.
– Совершенно верно, – подтвердил дер Даген Тур. – Я не могу сказать, что это одна из тайн двора Кахлес, но учебник есть только у нас, а сам диалект считается мёртвым.»

Что-то оно всё тоскливее изучается...