![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
falcrumОчередной кусок цикла...
«— Лет пятнадцать назад французы построили форт на западном побережье Новой Гвинеи. Сама Гвинея в то время состояла из десятков, а то и сотен мелких племён и все они воевали друг с другом. Французы сумели договориться с пятью главами наиболее сильных племён и дали им в руки огнестрельное оружие. Довольно быстро пять племён подмяли под себя всё население Новой Гвинеи. Сейчас Союз Пяти, как они себя называют — это мощная сила с огромной армией и тысячами рабов. Рабы обеспечивают их питанием и кораблями, а армии Союза грабят и порабощают соседей.
— Допустим, это так. Но в чём выгода французов? Вряд ли от торговли с Гвинеей они могут получать большую прибыль?
— У Франции есть пароходы и монопольное право на внешнюю торговлю, — пожал премьер плечами, словно говоря об очевидном. — Никакой купец с каннибалами дел иметь не станет. Его попросту съедят. Меланезия выращивает кофе, какао, табак, добывает золото. Французы скупают всё за копейки, расплачиваясь старым оружием и недорогими промышленными товарами.
— И у Франции на юге Азии появилось пугало. Вполне управляемые силы, которые можно натравить на неугодную страну, приведя её к подчинению или уничтожению, — дополнил я речь премьера. — Отличный политический инструмент, который ничего им не стоит, а то и вовсе прибыль приносит. Очень красивый ход, — оценил я экономическую составляющую французской политики.»
Ми-илая беседа:
«В столице морозы ударили, нежданно-негаданно. Синоптики в растерянности. Говорят, ничего не предвещало. А дворец — он и есть дворец. Громадина! Попробуй-ка его протопить за день, если ночью под минус тридцать ударило.
— Дети не простынут? — с намёком покосился князь на согревающий напиток.
— Им там по пять обогревателей в каждую палату прикатили. У них жара, как в Африке, — отмахнулся государь.
— А обогреватели наверняка техномагические, работы Бережковской фабрики.
— Ты к чему ведёшь? — хитро глянул государь на одного из немногих, кому можно верить.
— И воду его насосы тебе качают. А телефоны так и вовсе у всей столицы с помощью его коммутаторов соединяются.
— Думаешь, слушает?
— Нас точно нет. На три раза проверено. Про остальных, не скажу. Прямых подключений мои спецы не нашли, а всё остальное от лукавого, не докажешь. А кто за руку не схвачен и не пойман...
— Тот не вор, — закончил за него государь, звучно прихлопнув свою фразу опустевшим бокалом, хлопнутым об стол. — А отчего ты раньше в колокола не бил?
— Так добрая четверть, а то и треть наших успехов на анонимках состоялась, — скромно пожал князь плечами.
— Какие интересные вещи я иногда узнаю, — улыбнулся Рюмин. — Ну, давай, выкладывай. Вижу же, что тебе хочется.
— Просто представь себе, что раз, а то и два в неделю, к нам поступают письма в одинаковых конвертах. А там даются расклады, кто и чего замышляет ради прибыли, а то и вовсе к измене дело ведёт. Мы, естественно, сначала проверяли выборочно. Всё совпадало. Теперь у меня создан Отдел Корреспонденции. Сам понимаешь, какими письмами он занят.
— И что с тебя Бережков за эту услугу попросил?
— Да он открестился от всего, заявив, что ни сном, ни духом, когда я попробовал с ним на этот разговор выйти.
— Ты в это веришь?
— Конечно, нет. Его работа. Если что, он мне и раньше компромат подкидывал. Эх, знать бы такое дело, я бы из своих капиталов те деньги выскреб, которые пришлось с педофилов на зерно собирать! — признался князь, может и под влиянием глинтвейна. — Глядишь, и были бы мы в других отношениях. А пока Бережков мне не доверяет. Порой глядит на меня, как на суку продажную.
— Правду рассказать не хочешь?
— Думаешь, две суки в одной упряжке быстрей побегут? Я и так всё на себя принял. Хочешь, чтобы и ты был замаран? Не стоит. У него реально пунктик по этому вопросу.
— Ну, да. Не совсем красиво тогда вышло, — признал государь, — Но народ нужно было спасать. Голод. Бунт. Сам же понимаешь...
— Говорила мне матушка, Царство ей Небесное, — перекрестился князь, — путь в Ад выстлан благими намерениями. Это не про нас ли, случайно?
— Не задавай мне вопросов, на которые у меня нет ответа. Иначе ты ставишь меня в унизительное положение, — попытался перевести Император в шутку их беседу, которая зашла куда-то не туда.
— Ты меня про сюзерена спрашивал. Так вот, тройка моих аналитиков-фанатов, в своём докладе написала, что он французам хрен на нос натянет. Если что — это цитата.
— Думаешь — французов победит? У них там целая эскадра пасётся. Я, ради любопытства, сделал запрос Адмиралтейству, когда мы будем готовы сразиться с такой эскадрой.
— Ответ — никогда? — предположил Обдорин, — Или лет через десять, если прямо сейчас им из казны выделят полмиллиарда, и потом не будут спрашивать, куда они деньги дели?
— Второй вариант крайне близок к оригиналу, — поморщился Рюмин. — Правда они указали пять лет и шестьсот пятьдесят миллионов рублей.»
Так вот от чего ботоксом предохраняются! Ну, так герой думает...
«Житейской смекалки у австралийцев хватает, наверное, как и изворотливости. Это даже по их лицам заметно - там через одного продувные бестии. У остальных характер либо нервозный, либо тяжёлый.
В основном всем мужикам лет за сорок, а то и больше, оттого и поставила жизнь свою печать на их физиономиях. Просто нужно знать, куда смотреть. Те же мимические морщины очень многое могут сказать о характере человека, а после сорока лет жизни их не бывает только у людей безразличных и равнодушных. Так что лица я прочитал.»
А ещё у него тонкое чувство прекрасного:
«— Слушай, я вдруг сам себе чуть не поверил, что такая корова нужна самому, — хохотнул я в ответ, катая во рту первый глоток вина.
Хм, неплохо... Ну, наверное, неплохо. Я уже давно убедился, что особо тонким вкусом я не отличаюсь. Те же чаи, от которых млеют Аю с Ляо, и даже вроде Анжела с Дашкой что-то в них соображают, для меня практически на один вкус. Оцениваю их чисто по крепости и по запаху. Если чай крепкий и сеном не пахнет, то пить можно. Зелёный чай искренне не понимаю. Зато в том, что касается кофе, я более чем дотошный привереда. Там я всё чувствую, и должен заметить, зачастую больше и лучше своих жён.
Если кто-то скажет, что это избирательные способности, то ни разу меня не удивит — я и сам до этого дошёл на примере того же барабана.
Я уже говорил как-то раз, что барабан — это круто. У меня их уже штук тридцать накопилось, самых разных барабанов со всех стран. Пара штук в моей коллекции просто уникальны! Они так звучат, словно к их созданию сам великий Страдивари руку приложил! Если начать в них стучать с необходимой силой и частотой, то за спиной буквально крылья вырастают и хочется идти в бой, чтобы там порвать всех, кого видишь. Вот она — великая сила искусства!
Должен заметить, далеко не каждый меня понимает.
Кофе, магия, барабаны и дирижабли, собственно, как и самолёты — вот мои предпочтения.
Я же не виноват, что у кого-то правильное место занимают картины, точнее, мазня на холстах, актрисы, марки и прочее непотребство, в виде той же оперы или модной одежды.
Не всем дано проникнуться истинными ценностями. Собственно, я без претензий — пусть наслаждаются своими эрзацами и будут счастливы! Мне больше достанется!
Некоторые сомнения у меня вызывает балет.
Он вроде многим нравится, в том числе сильно нравился покойному Дашкиному отцу. Говорят, тот вообще был исключительным знатоком этого действа, и чуть ли не лично знал каждую более-менее выдающуюся балеринку.
У меня к балету своё отношение. Примерно такое же, как к танцорам на канате. Ничего особо красивого те танцоры не показывают, но все зрители с замиранием сердца смотрят на их волнительные движения.
Я примерно так же смотрю на балет. Постоянно жду, что вот-вот у какой-то из балерин отвалится часть её скудного одеяния. Уже несколько раз на балет сходил, сопровождая жён, но пока всего лишь у одной балерины бретелька порвалась. Что удивительно, без особых последствий. Она в темпе свалила, и буквально через минуту выскочила уже в полном порядке. Так что — в балете есть своя интрига. Рекомендую. Всяко лучше оперы, где здоровенные бабищи голосят так, что уши закладывает.»
Не каждая такой прогиб засчитает!
«Идея о том, чтобы давать каждому самолёту собственное имя, витала в воздухе, а когда князь дал на то разрешение, уточнив, чтобы имя не было сложным и длинным, так как будет использоваться в качестве позывного, то механики быстренько намалевали на бортах самолётов названия, выбранные пилотом и штурманом. Всякие Орлы, Соколы и Ястребы были тут же разобраны, и экипаж поторопился взять себе хотя бы Ворона. Почему поторопился — так не все пилоты оказались приверженцами птичьей тематики. Кое-кто блеснул и креативностью. И если Зевс и Перун — это ещё куда ни шло, то вот Тёща...
Впрочем те, кто уже отведал семейной жизни, лучше встретятся в своей жизни со стаей ястребов, чем выйдут с тёщей один на один. Так что, прогнулись парни с Тёщей зачётно. И фотографии домой отправили, зарабатывая себе семейное благополучие, и стебанулись в полный рост.»
Вроде автор грозится, что финал близок.
«— Лет пятнадцать назад французы построили форт на западном побережье Новой Гвинеи. Сама Гвинея в то время состояла из десятков, а то и сотен мелких племён и все они воевали друг с другом. Французы сумели договориться с пятью главами наиболее сильных племён и дали им в руки огнестрельное оружие. Довольно быстро пять племён подмяли под себя всё население Новой Гвинеи. Сейчас Союз Пяти, как они себя называют — это мощная сила с огромной армией и тысячами рабов. Рабы обеспечивают их питанием и кораблями, а армии Союза грабят и порабощают соседей.
— Допустим, это так. Но в чём выгода французов? Вряд ли от торговли с Гвинеей они могут получать большую прибыль?
— У Франции есть пароходы и монопольное право на внешнюю торговлю, — пожал премьер плечами, словно говоря об очевидном. — Никакой купец с каннибалами дел иметь не станет. Его попросту съедят. Меланезия выращивает кофе, какао, табак, добывает золото. Французы скупают всё за копейки, расплачиваясь старым оружием и недорогими промышленными товарами.
— И у Франции на юге Азии появилось пугало. Вполне управляемые силы, которые можно натравить на неугодную страну, приведя её к подчинению или уничтожению, — дополнил я речь премьера. — Отличный политический инструмент, который ничего им не стоит, а то и вовсе прибыль приносит. Очень красивый ход, — оценил я экономическую составляющую французской политики.»
Ми-илая беседа:
«В столице морозы ударили, нежданно-негаданно. Синоптики в растерянности. Говорят, ничего не предвещало. А дворец — он и есть дворец. Громадина! Попробуй-ка его протопить за день, если ночью под минус тридцать ударило.
— Дети не простынут? — с намёком покосился князь на согревающий напиток.
— Им там по пять обогревателей в каждую палату прикатили. У них жара, как в Африке, — отмахнулся государь.
— А обогреватели наверняка техномагические, работы Бережковской фабрики.
— Ты к чему ведёшь? — хитро глянул государь на одного из немногих, кому можно верить.
— И воду его насосы тебе качают. А телефоны так и вовсе у всей столицы с помощью его коммутаторов соединяются.
— Думаешь, слушает?
— Нас точно нет. На три раза проверено. Про остальных, не скажу. Прямых подключений мои спецы не нашли, а всё остальное от лукавого, не докажешь. А кто за руку не схвачен и не пойман...
— Тот не вор, — закончил за него государь, звучно прихлопнув свою фразу опустевшим бокалом, хлопнутым об стол. — А отчего ты раньше в колокола не бил?
— Так добрая четверть, а то и треть наших успехов на анонимках состоялась, — скромно пожал князь плечами.
— Какие интересные вещи я иногда узнаю, — улыбнулся Рюмин. — Ну, давай, выкладывай. Вижу же, что тебе хочется.
— Просто представь себе, что раз, а то и два в неделю, к нам поступают письма в одинаковых конвертах. А там даются расклады, кто и чего замышляет ради прибыли, а то и вовсе к измене дело ведёт. Мы, естественно, сначала проверяли выборочно. Всё совпадало. Теперь у меня создан Отдел Корреспонденции. Сам понимаешь, какими письмами он занят.
— И что с тебя Бережков за эту услугу попросил?
— Да он открестился от всего, заявив, что ни сном, ни духом, когда я попробовал с ним на этот разговор выйти.
— Ты в это веришь?
— Конечно, нет. Его работа. Если что, он мне и раньше компромат подкидывал. Эх, знать бы такое дело, я бы из своих капиталов те деньги выскреб, которые пришлось с педофилов на зерно собирать! — признался князь, может и под влиянием глинтвейна. — Глядишь, и были бы мы в других отношениях. А пока Бережков мне не доверяет. Порой глядит на меня, как на суку продажную.
— Правду рассказать не хочешь?
— Думаешь, две суки в одной упряжке быстрей побегут? Я и так всё на себя принял. Хочешь, чтобы и ты был замаран? Не стоит. У него реально пунктик по этому вопросу.
— Ну, да. Не совсем красиво тогда вышло, — признал государь, — Но народ нужно было спасать. Голод. Бунт. Сам же понимаешь...
— Говорила мне матушка, Царство ей Небесное, — перекрестился князь, — путь в Ад выстлан благими намерениями. Это не про нас ли, случайно?
— Не задавай мне вопросов, на которые у меня нет ответа. Иначе ты ставишь меня в унизительное положение, — попытался перевести Император в шутку их беседу, которая зашла куда-то не туда.
— Ты меня про сюзерена спрашивал. Так вот, тройка моих аналитиков-фанатов, в своём докладе написала, что он французам хрен на нос натянет. Если что — это цитата.
— Думаешь — французов победит? У них там целая эскадра пасётся. Я, ради любопытства, сделал запрос Адмиралтейству, когда мы будем готовы сразиться с такой эскадрой.
— Ответ — никогда? — предположил Обдорин, — Или лет через десять, если прямо сейчас им из казны выделят полмиллиарда, и потом не будут спрашивать, куда они деньги дели?
— Второй вариант крайне близок к оригиналу, — поморщился Рюмин. — Правда они указали пять лет и шестьсот пятьдесят миллионов рублей.»
Так вот от чего ботоксом предохраняются! Ну, так герой думает...
«Житейской смекалки у австралийцев хватает, наверное, как и изворотливости. Это даже по их лицам заметно - там через одного продувные бестии. У остальных характер либо нервозный, либо тяжёлый.
В основном всем мужикам лет за сорок, а то и больше, оттого и поставила жизнь свою печать на их физиономиях. Просто нужно знать, куда смотреть. Те же мимические морщины очень многое могут сказать о характере человека, а после сорока лет жизни их не бывает только у людей безразличных и равнодушных. Так что лица я прочитал.»
А ещё у него тонкое чувство прекрасного:
«— Слушай, я вдруг сам себе чуть не поверил, что такая корова нужна самому, — хохотнул я в ответ, катая во рту первый глоток вина.
Хм, неплохо... Ну, наверное, неплохо. Я уже давно убедился, что особо тонким вкусом я не отличаюсь. Те же чаи, от которых млеют Аю с Ляо, и даже вроде Анжела с Дашкой что-то в них соображают, для меня практически на один вкус. Оцениваю их чисто по крепости и по запаху. Если чай крепкий и сеном не пахнет, то пить можно. Зелёный чай искренне не понимаю. Зато в том, что касается кофе, я более чем дотошный привереда. Там я всё чувствую, и должен заметить, зачастую больше и лучше своих жён.
Если кто-то скажет, что это избирательные способности, то ни разу меня не удивит — я и сам до этого дошёл на примере того же барабана.
Я уже говорил как-то раз, что барабан — это круто. У меня их уже штук тридцать накопилось, самых разных барабанов со всех стран. Пара штук в моей коллекции просто уникальны! Они так звучат, словно к их созданию сам великий Страдивари руку приложил! Если начать в них стучать с необходимой силой и частотой, то за спиной буквально крылья вырастают и хочется идти в бой, чтобы там порвать всех, кого видишь. Вот она — великая сила искусства!
Должен заметить, далеко не каждый меня понимает.
Кофе, магия, барабаны и дирижабли, собственно, как и самолёты — вот мои предпочтения.
Я же не виноват, что у кого-то правильное место занимают картины, точнее, мазня на холстах, актрисы, марки и прочее непотребство, в виде той же оперы или модной одежды.
Не всем дано проникнуться истинными ценностями. Собственно, я без претензий — пусть наслаждаются своими эрзацами и будут счастливы! Мне больше достанется!
Некоторые сомнения у меня вызывает балет.
Он вроде многим нравится, в том числе сильно нравился покойному Дашкиному отцу. Говорят, тот вообще был исключительным знатоком этого действа, и чуть ли не лично знал каждую более-менее выдающуюся балеринку.
У меня к балету своё отношение. Примерно такое же, как к танцорам на канате. Ничего особо красивого те танцоры не показывают, но все зрители с замиранием сердца смотрят на их волнительные движения.
Я примерно так же смотрю на балет. Постоянно жду, что вот-вот у какой-то из балерин отвалится часть её скудного одеяния. Уже несколько раз на балет сходил, сопровождая жён, но пока всего лишь у одной балерины бретелька порвалась. Что удивительно, без особых последствий. Она в темпе свалила, и буквально через минуту выскочила уже в полном порядке. Так что — в балете есть своя интрига. Рекомендую. Всяко лучше оперы, где здоровенные бабищи голосят так, что уши закладывает.»
Не каждая такой прогиб засчитает!
«Идея о том, чтобы давать каждому самолёту собственное имя, витала в воздухе, а когда князь дал на то разрешение, уточнив, чтобы имя не было сложным и длинным, так как будет использоваться в качестве позывного, то механики быстренько намалевали на бортах самолётов названия, выбранные пилотом и штурманом. Всякие Орлы, Соколы и Ястребы были тут же разобраны, и экипаж поторопился взять себе хотя бы Ворона. Почему поторопился — так не все пилоты оказались приверженцами птичьей тематики. Кое-кто блеснул и креативностью. И если Зевс и Перун — это ещё куда ни шло, то вот Тёща...
Впрочем те, кто уже отведал семейной жизни, лучше встретятся в своей жизни со стаей ястребов, чем выйдут с тёщей один на один. Так что, прогнулись парни с Тёщей зачётно. И фотографии домой отправили, зарабатывая себе семейное благополучие, и стебанулись в полный рост.»
Вроде автор грозится, что финал близок.