![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
falcrumЕщё две части цикла:
«Вид у ликвидатора мрачный, как у старого волка, который только что грыз непереваримое.
— Монахи те еще собеседники, скажу я тебе, Филинов. От их мыслеречи смердит как от ношеных носков.
— Не замечал такого, — пожимаю плечами. — Может, это тебе собеседник такой попался?
— Сомневаюсь, — фыркает старый ликвидатор. — Скорее уж, это ты такой непривередливый, будто вылез из какой-нибудь радиоактивной пустоши.
Надо же, угадал. У меня даже фантомные перепончатые пальцы непроизвольно сжались.»
Ошибочка вышла:
«И тут же — вспышка. Лиан промчался золотым вихрем, и на поляне полосатых зверей стало на одного меньше.
Я уже собрал сноп пси-клинков — тонких, прозрачных, как лёд, готовых вонзиться в эту тварь, когда рефлексы резко стопорят движение.
Стоп.
У тигра нет рогов. Где, мать его, рога?!
Передо мной стоит не Демон. Передо мной Красивая. Её полосатая шкура вздымается от быстрого дыхания, глаза распахнуты так широко, что в них отражаются звёзды. Она хлопает веками, растерянно озираясь, и явно не понимает, что происходит. Где тигродемон? Почему она осталась одна?
Я рыча кидаю в мысленную связь:
— Твою мать, Лиан! Ты слепой?! Ты схватил не Красивую, а одержимого монаха!
Ответ турбо-пупса приходит растерянный, обиженный, как у провинившегося котёнка:
— Чего? Ой... А куда его теперь?!
Наверное, сам этот несчастный монах пребывал в таком же офигении. Не каждый день тебя на руки хватает десятилетний ребенок и уносит со скоростью молнии.»
Дык, «в городе вино и бабы!»:
«— Второй, — замечаю вдруг. — А у тебя чего щеки раздулись? Да вы издеваетесь что ли, блин! День у меня не служишь — а уже нажрал морду, как в анекдоте.
Второй виновато опускает голову — второй подбородок уже начинает проглядываться — и моргает с выражением почти детской раскаянности:
— Первый показал мне Великую Идею...
Из-за его спины тут же доносится голос Первого:
— Да только половину Идеи! А полная Высшая Идея — это, как наш лорд... — он запинается на полуслове, но мгновенно исправляется, — то есть, тьфу ты, как шеф сказал: еда и бабы.»
Сам же накастовал:
«Лорд-губернатор Химериэль лежал в своих покоях — исцелённый, но униженный донельзя. Он сумел добраться до замка Ламара на диком бандуине. Огромный местный кенгуру, до которого он дотянулся ментальным щупом, подчинился его командам. Химериэль внушил зверю, что он его детёныш — стандартная телепатическая уловка. Бандуин, разумеется, принял всё буквально: облизал его с ног до головы, а потом... обоссал основательно, чтобы пропитать "родным" запахом. Слепил из него вонючего, липкого и беззащитного детёныша и, не моргнув, запихнул его в свою кожаную сумку на брюхе.»
Стратегема!
«— Превосходно. Дождемся, пока вульфонги и шакхары вцепятся друг другу в глотки, и ударим в самый разгар этой грызни. Как завещал нам покойный великий Лич: "Бей, когда воняет кровью".»
Продолжение следует...
«Вид у ликвидатора мрачный, как у старого волка, который только что грыз непереваримое.
— Монахи те еще собеседники, скажу я тебе, Филинов. От их мыслеречи смердит как от ношеных носков.
— Не замечал такого, — пожимаю плечами. — Может, это тебе собеседник такой попался?
— Сомневаюсь, — фыркает старый ликвидатор. — Скорее уж, это ты такой непривередливый, будто вылез из какой-нибудь радиоактивной пустоши.
Надо же, угадал. У меня даже фантомные перепончатые пальцы непроизвольно сжались.»
Ошибочка вышла:
«И тут же — вспышка. Лиан промчался золотым вихрем, и на поляне полосатых зверей стало на одного меньше.
Я уже собрал сноп пси-клинков — тонких, прозрачных, как лёд, готовых вонзиться в эту тварь, когда рефлексы резко стопорят движение.
Стоп.
У тигра нет рогов. Где, мать его, рога?!
Передо мной стоит не Демон. Передо мной Красивая. Её полосатая шкура вздымается от быстрого дыхания, глаза распахнуты так широко, что в них отражаются звёзды. Она хлопает веками, растерянно озираясь, и явно не понимает, что происходит. Где тигродемон? Почему она осталась одна?
Я рыча кидаю в мысленную связь:
— Твою мать, Лиан! Ты слепой?! Ты схватил не Красивую, а одержимого монаха!
Ответ турбо-пупса приходит растерянный, обиженный, как у провинившегося котёнка:
— Чего? Ой... А куда его теперь?!
Наверное, сам этот несчастный монах пребывал в таком же офигении. Не каждый день тебя на руки хватает десятилетний ребенок и уносит со скоростью молнии.»
Дык, «в городе вино и бабы!»:
«— Второй, — замечаю вдруг. — А у тебя чего щеки раздулись? Да вы издеваетесь что ли, блин! День у меня не служишь — а уже нажрал морду, как в анекдоте.
Второй виновато опускает голову — второй подбородок уже начинает проглядываться — и моргает с выражением почти детской раскаянности:
— Первый показал мне Великую Идею...
Из-за его спины тут же доносится голос Первого:
— Да только половину Идеи! А полная Высшая Идея — это, как наш лорд... — он запинается на полуслове, но мгновенно исправляется, — то есть, тьфу ты, как шеф сказал: еда и бабы.»
Сам же накастовал:
«Лорд-губернатор Химериэль лежал в своих покоях — исцелённый, но униженный донельзя. Он сумел добраться до замка Ламара на диком бандуине. Огромный местный кенгуру, до которого он дотянулся ментальным щупом, подчинился его командам. Химериэль внушил зверю, что он его детёныш — стандартная телепатическая уловка. Бандуин, разумеется, принял всё буквально: облизал его с ног до головы, а потом... обоссал основательно, чтобы пропитать "родным" запахом. Слепил из него вонючего, липкого и беззащитного детёныша и, не моргнув, запихнул его в свою кожаную сумку на брюхе.»
Стратегема!
«— Превосходно. Дождемся, пока вульфонги и шакхары вцепятся друг другу в глотки, и ударим в самый разгар этой грызни. Как завещал нам покойный великий Лич: "Бей, когда воняет кровью".»
Продолжение следует...