![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
falcrumШестнадцатая часть цикла «Путь инквизитора»:
«Барон думал пройти по улице Кружевниц, на которой теперь жил. Много раз он видел эту улицу, но всё из окна кареты. Вот только не очень удачно господин генерал выбрал время. Утро: на улице сутолока. Молочники, бакалейщики, булочники, ещё чёрт знает кто толкали по улице свои тележки. Подводы старьёвщиков и золотарей были тут же, а мастера тех дел забирали у жителей мусор и прочее всякое. И жители платили за тот сбор. А что поделаешь? Бросать мусор или лить нечистоты на мостовую в столице было запрещено категорически. За тем следили старосты улиц, а нарушитель получал немалый штраф, а то и плети. Всё потому, что Его Высочество очень не любил грязи и вони. А значит грязь не любили и все жители Вильбурга. Может поэтому Волкову тут нравится:
"Одно слово: столица герба Ребенрее, здесь есть хозяин, это тебе не вольные города, где заправляют разжиревшие на торговле горожане, менялы и рантье, готовые жить в грязи, лишь бы не потратить лишнюю монету".»
Стабильность - признак мастерства!
«— А я у вас вечно в болванах хожу, — замечает молодой человек без всякой обиды. — Уж сколько от вас слушаю, что я болван.
— Это потому, что положение вашего разума — неколебимая константа и учиться вы ничему не желаете, — отвечает ему генерал, допивая пиво и вставая с лавки.»
И грех не напомнить:
«— Что? Опять едем куда-то? — вздыхал объевшийся фон Готт.
— А вы бы подремать хотели? — интересуется Волков.
— А что же не подремать, если естество после обеда просит.
— В седле спите, по своему обыкновению.
— В городе сие невозможно, — вздыхает оруженосец. — Можно голову о вывеску разбить.
— О, вам о том чего грустить? Вы ею всё одно не пользуетесь, — говорит генерал, садясь в карету, когда Кляйбер откидывает для него ступеньку.»
Главный признак красоты:
«— А ну, цветочки, входите!
И в двери одна за другой стали входить девицы... Вовсе не от двора герцога, а простые, набранные даже не по купальням, а по кабакам. Но то всё были девки отборные, ни старух, ни уродин среди них не было, и, кажется, все были при передних зубах.»
Мать года!
«— Сыновей надобно брать с собой...
— Наших? — на всякий случай уточняет генерал.
— Наших, — подтверждает баронесса, — пусть знакомятся с соседями, таков порядок. Сызмальства соседей надо знать, так раздоров меж знатными фамилиями меньше.
— Опозорят они вас там, побьют кого-нибудь из детей, будете потом извинятся. — сомневается в разумности такого шага Волков.
— Ничего, извинюсь как-нибудь... А может ещё и их, кто постарше, отлупцует, — с надеждой отвечает ему супруга.»
Ух ты, и «кидок» отменный, и воевать надоело...
«Барон думал пройти по улице Кружевниц, на которой теперь жил. Много раз он видел эту улицу, но всё из окна кареты. Вот только не очень удачно господин генерал выбрал время. Утро: на улице сутолока. Молочники, бакалейщики, булочники, ещё чёрт знает кто толкали по улице свои тележки. Подводы старьёвщиков и золотарей были тут же, а мастера тех дел забирали у жителей мусор и прочее всякое. И жители платили за тот сбор. А что поделаешь? Бросать мусор или лить нечистоты на мостовую в столице было запрещено категорически. За тем следили старосты улиц, а нарушитель получал немалый штраф, а то и плети. Всё потому, что Его Высочество очень не любил грязи и вони. А значит грязь не любили и все жители Вильбурга. Может поэтому Волкову тут нравится:
"Одно слово: столица герба Ребенрее, здесь есть хозяин, это тебе не вольные города, где заправляют разжиревшие на торговле горожане, менялы и рантье, готовые жить в грязи, лишь бы не потратить лишнюю монету".»
Стабильность - признак мастерства!
«— А я у вас вечно в болванах хожу, — замечает молодой человек без всякой обиды. — Уж сколько от вас слушаю, что я болван.
— Это потому, что положение вашего разума — неколебимая константа и учиться вы ничему не желаете, — отвечает ему генерал, допивая пиво и вставая с лавки.»
И грех не напомнить:
«— Что? Опять едем куда-то? — вздыхал объевшийся фон Готт.
— А вы бы подремать хотели? — интересуется Волков.
— А что же не подремать, если естество после обеда просит.
— В седле спите, по своему обыкновению.
— В городе сие невозможно, — вздыхает оруженосец. — Можно голову о вывеску разбить.
— О, вам о том чего грустить? Вы ею всё одно не пользуетесь, — говорит генерал, садясь в карету, когда Кляйбер откидывает для него ступеньку.»
Главный признак красоты:
«— А ну, цветочки, входите!
И в двери одна за другой стали входить девицы... Вовсе не от двора герцога, а простые, набранные даже не по купальням, а по кабакам. Но то всё были девки отборные, ни старух, ни уродин среди них не было, и, кажется, все были при передних зубах.»
Мать года!
«— Сыновей надобно брать с собой...
— Наших? — на всякий случай уточняет генерал.
— Наших, — подтверждает баронесса, — пусть знакомятся с соседями, таков порядок. Сызмальства соседей надо знать, так раздоров меж знатными фамилиями меньше.
— Опозорят они вас там, побьют кого-нибудь из детей, будете потом извинятся. — сомневается в разумности такого шага Волков.
— Ничего, извинюсь как-нибудь... А может ещё и их, кто постарше, отлупцует, — с надеждой отвечает ему супруга.»
Ух ты, и «кидок» отменный, и воевать надоело...