«Натиск», Алексей Осадчук
May. 3rd, 2026 04:23 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
falcrumДвенадцатая часть цикла «Последняя жизнь»:
«— Исповедница мертва, как и все ее Паломники!
Народ взорвался счастливыми криками. Особенно ликовали истинные и первородные. Семейка ди Ланци здесь в Бергонии наворотила кровавых дел. Для местных такие новости — не пустой звук. Судя по лицам, они искренне рады уничтожению этой фанатички. И я не удивлен. У самого мороз по коже при воспоминании отрезанных голов и окровавленных тел молодых вервольфов.
— Но это еще не всё! — продолжил громко я.
Народ довольно организованно притих.
— Пришлось немного задержаться и пощипать передовые отряды аталийцев, — с многозначительной улыбкой сказал я. — Мой сенешаль мне все уши прожужжал о нехватке рабочих рук. Полагаю, несколько сотен крепких работников не будут лишними?
Толпе мой шутливый тон зашел на ура. Более того, на меня тут же посыпался ворох советов, как рациональней использовать новый рабочий ресурс.
Старейшины горных кланов, тоже присутствовавшие здесь, заметно оживились. Равно как и многие другие. Сильные рабочие, а главное — бесплатные, всем нужны.»
Вождь, чё уж там:
«Казалось, что я как будто бы преуменьшил надвигающуюся угрозу, но это было не так. Всем присутствующим не надо объяснять, что за враг движется на нас. Никто иллюзий о его слабости не питал. А вот посмеяться немного над врагом в такие моменты — для местных это святое и полезное дело. Люди видят, что их предводитель здоров и решителен. Плюс приехал не с пустыми руками, а с победой. Почему бы теперь не повеселиться?»
Так всё логично:
«— Рано или поздно чего-то такого следовало ожидать. Новые оппозиционеры явно хотят мира с аталийцами. С Карлом им не по пути — это они уже давно поняли. А в пользу примирения с Аталией у них есть весомые аргументы: там, где города сдались, домов не жгли, не насиловали женщин и не убивали мирное население. После смены власти жизнь, по сути, там не изменилась. Людям нравится мысль, что можно обойтись без кровопролития.
— Как по мне, такой мир попахивает гнилью, — скептически хмыкнул Ганс.
— Всякое бывает, — произнес я. — Но в данном конкретном случае Золотой лев — не добрый волшебник, который несет счастье и благоденствие. Насколько я успел изучить этого человека, там попахивает имперскими амбициями. Бергонией он, конечно же, ограничиваться не собирается. Его главная цель — Эрувиль. И чтобы там все прошло удачно, Золотой лев начнет формировать легионы из бергонцев. По сути, он уже это делает. Так что избежать войны и отсидеться у гондервильцев не выйдет в любом случае. Они послужат топливом в горниле, где будет коваться императорская корона Рикардо ди Лоренцо.»
О как:
«— Ты присутствовал при родах моей матери?
— Нет, ваше сиятельство, — ответил он. — Меня бы не пустили в покои. Да и что там делать лакею?
— Но мой отец был в покоях?
— Да, — ответил Бертран. — Правда, он один раз уезжал ненадолго. Привез еще одну повитуху. Та, что была при вашей матери, не справлялась.
— Но ты же слышал, что происходило в покоях? — спросил я. — Роды, скажем прямо, процесс не тихий.
Бертран кивнул:
— Я, как и положено в таких случаях, стоял на подхвате за дверью. Воды горячей поднести или грязную вылить. Постельное белье свежее подать. Разные поручения бывают в таких случаях. И слышал… как его сиятельство громко говорил вашей матери, что у нее родился мальчик. То есть вы, ваше сиятельство. Он повторил это несколько раз и довольно громко. Это слышал не только я, но и лакей графа, который был рядом со мной.
Я кивнул. Понятно.
— А Паскаль почему-то постоянно твердил про новорожденную девочку. Про ворожею. Про поддельную записку о моем рождении.
Я посмотрел прямо на Бертрана.
— Та ворожея — простая проходимка и мошенница, — нахмурив брови, сказал он. — Я пытался сказать вашему деду об этом, но вы же знаете каким был его нрав… А записку, о которой вы говорите, я видел собственными глазами.
Я видел, что Бертран искренне возмущен нелепыми слухами, бросающими тень на факт моего родства с Легранами.
— Ваша матушка была очень слаба. Периодически теряла сознание. Графу пришлось своей рукой написать послание вашему деду. Но Анна нашла в себе силы поставить свою подпись. Все это происходило в моем присутствии. Затем ваш отец отдал записку лакею, а тот незамедлительно отправился в дом Легранов.
Бертран тяжело вздохнул. В уголках его глаз показались слезы.
— Перед смертью ваша матушка попросила меня заботиться о вас. С того дня я всегда был рядом с вами…
— За что я тебе безмерно благодарен, друг мой, — искренне произнес я и разлил нам еще бренди.
Мы молча выпили. Я чуть откинулся на спинку кресла и задумался. Бертран тоже. Мы оба сейчас наблюдали за танцем огня в камине.
Итак, что мы имеем. Если Бертран говорит правду, а он говорит правду — мимика и энергосистема не обманывают, тогда выходит, что Паскаль Легран и его малахольная дочурка ошибались. Равно как и жена папаши Макса.
Ну, с последней все понятно. Графиня, распуская грязные слухи, просто мстит за измены мужа.
Но если все-таки предположить, что версия с мертворожденной девочкой имеет место быть, что тогда получается?
Папаша Макса подменил младенцев? Подсунул Анне Ренар новорожденного мальчика. Причем родиться он должен был примерно в те же дни.
Как это возможно провернуть?
Очень просто. Анна постоянно находилась в полусне-полудреме. Бертран и лакей графа за дверью. А повитухи, как первая, так и вторая — подкуплены. Не удивлюсь, если они потом куда-то исчезли.
Остается вопрос, и не один. Если именно так все произошло, тогда к чему все эти телодвижения со стороны графа де Грамона?
Ему ведь, наоборот, выгодно было бы, чтобы ребенок умер. Нет плода греха — нет скандала и урона чести. Да, конфликт с Паскалем остался бы. Тот Анну графу не простил бы. Но это уже другая история.
Фердинанд решил пойти другим путем. Он зачем-то притащил к умирающей Анне, потерявшей дочь, другого ребенка, а впоследствии без каких-либо метаний признал в нем своего сына. Пусть он был внебрачный, но признанный графом.
Кстати, во время той беготни за новой повитухой детей, скорее всего, и подменили, если, конечно, подмена имела место. И если все так и было, тогда возникает еще один вопрос. Чей тогда Макс? Кто его настоящая мать?
В том, что Фердинанд — его отец, сомнений нет. Достаточно взглянуть на сходство Макса с Валери. Да и фамильные портреты тоже это подтверждают. А вот с Легранами у Макса внешне нет ничего общего.
Выходит, если эта версия правдива, папашка граф нагулял еще одного сыночка на стороне. Осталось понять, почему Макса не оставили с родной матерью, а всунули в купеческую семью.
К слову, выживи Анна, может быть, Паскаль и внука так бы не драконил. Особенно, если вспомнить, какое влияние на него имела любимая младшая дочурка. Но это все лирика...
И что же мы имеем? Бертран и Изабель уверены, что я — сын Анны. Но версия о подлоге нуждается в проверке.
— Кстати, Бертран, — сказал я задумчиво. — Во всей этой истории есть еще одна странность.
— Какая же?
Я прищурился.
— Клермоны.
Он поднял глаза. Слишком быстро. И тут же опустил. Но поздно. Я уже видел всплеск.
— Подумай сам, — продолжил я, сделав вид, что не заметил странную реакцию Бертрана при упоминании Клермонов. — Меня должны были казнить вместе с отцом. А потом вдруг за меня "похлопотали". Причем не абы кто.
Я постучал ногтем по столу.
— Странное дело... Герцогиня Луиза де Клермон. Первая леди опочивальни. Уговорила саму королеву спасти бастарда своего врага от плахи... Полагаю, нет смысла напоминать, что в смерти своего сына герцог и герцогиня де Клермон винят моего отца?»
Вот со-овсем...
«Выходит, Саэллору захотелось больше веселья и он призвал Вултарна в тело Макса Ренара. Но здесь оказалось занято...
— Почему ты до сих пор сопротивляешься? — неожиданно спросил он меня.
Я прекрасно понял, о чем идет речь.
— А я должен лечь на спинку и поджать лапки? — удивился я. — Это тело теперь мое. Я вложил в него много труда и времени. Я пробудил в нем силу, и она теперь тоже моя. А ты пришел на все готовенькое. С чего бы мне отдавать тебе все это?
— С того, что таковы законы мироздания, — ухмыльнулся Вултарн. — Смертные уходят на перерождение, бессмертные боги правят мирами.
— У меня для тебя плохие новости, — вернул я ему ухмылку. — Ты зря пришел в этот мир. Тебе здесь нет места.
— Дерзишь богу? — приподнял правую бровь он.
— По моим данным ты — полубог, — склонил я голову набок.»
Не так скоро битва...
«— Исповедница мертва, как и все ее Паломники!
Народ взорвался счастливыми криками. Особенно ликовали истинные и первородные. Семейка ди Ланци здесь в Бергонии наворотила кровавых дел. Для местных такие новости — не пустой звук. Судя по лицам, они искренне рады уничтожению этой фанатички. И я не удивлен. У самого мороз по коже при воспоминании отрезанных голов и окровавленных тел молодых вервольфов.
— Но это еще не всё! — продолжил громко я.
Народ довольно организованно притих.
— Пришлось немного задержаться и пощипать передовые отряды аталийцев, — с многозначительной улыбкой сказал я. — Мой сенешаль мне все уши прожужжал о нехватке рабочих рук. Полагаю, несколько сотен крепких работников не будут лишними?
Толпе мой шутливый тон зашел на ура. Более того, на меня тут же посыпался ворох советов, как рациональней использовать новый рабочий ресурс.
Старейшины горных кланов, тоже присутствовавшие здесь, заметно оживились. Равно как и многие другие. Сильные рабочие, а главное — бесплатные, всем нужны.»
Вождь, чё уж там:
«Казалось, что я как будто бы преуменьшил надвигающуюся угрозу, но это было не так. Всем присутствующим не надо объяснять, что за враг движется на нас. Никто иллюзий о его слабости не питал. А вот посмеяться немного над врагом в такие моменты — для местных это святое и полезное дело. Люди видят, что их предводитель здоров и решителен. Плюс приехал не с пустыми руками, а с победой. Почему бы теперь не повеселиться?»
Так всё логично:
«— Рано или поздно чего-то такого следовало ожидать. Новые оппозиционеры явно хотят мира с аталийцами. С Карлом им не по пути — это они уже давно поняли. А в пользу примирения с Аталией у них есть весомые аргументы: там, где города сдались, домов не жгли, не насиловали женщин и не убивали мирное население. После смены власти жизнь, по сути, там не изменилась. Людям нравится мысль, что можно обойтись без кровопролития.
— Как по мне, такой мир попахивает гнилью, — скептически хмыкнул Ганс.
— Всякое бывает, — произнес я. — Но в данном конкретном случае Золотой лев — не добрый волшебник, который несет счастье и благоденствие. Насколько я успел изучить этого человека, там попахивает имперскими амбициями. Бергонией он, конечно же, ограничиваться не собирается. Его главная цель — Эрувиль. И чтобы там все прошло удачно, Золотой лев начнет формировать легионы из бергонцев. По сути, он уже это делает. Так что избежать войны и отсидеться у гондервильцев не выйдет в любом случае. Они послужат топливом в горниле, где будет коваться императорская корона Рикардо ди Лоренцо.»
О как:
«— Ты присутствовал при родах моей матери?
— Нет, ваше сиятельство, — ответил он. — Меня бы не пустили в покои. Да и что там делать лакею?
— Но мой отец был в покоях?
— Да, — ответил Бертран. — Правда, он один раз уезжал ненадолго. Привез еще одну повитуху. Та, что была при вашей матери, не справлялась.
— Но ты же слышал, что происходило в покоях? — спросил я. — Роды, скажем прямо, процесс не тихий.
Бертран кивнул:
— Я, как и положено в таких случаях, стоял на подхвате за дверью. Воды горячей поднести или грязную вылить. Постельное белье свежее подать. Разные поручения бывают в таких случаях. И слышал… как его сиятельство громко говорил вашей матери, что у нее родился мальчик. То есть вы, ваше сиятельство. Он повторил это несколько раз и довольно громко. Это слышал не только я, но и лакей графа, который был рядом со мной.
Я кивнул. Понятно.
— А Паскаль почему-то постоянно твердил про новорожденную девочку. Про ворожею. Про поддельную записку о моем рождении.
Я посмотрел прямо на Бертрана.
— Та ворожея — простая проходимка и мошенница, — нахмурив брови, сказал он. — Я пытался сказать вашему деду об этом, но вы же знаете каким был его нрав… А записку, о которой вы говорите, я видел собственными глазами.
Я видел, что Бертран искренне возмущен нелепыми слухами, бросающими тень на факт моего родства с Легранами.
— Ваша матушка была очень слаба. Периодически теряла сознание. Графу пришлось своей рукой написать послание вашему деду. Но Анна нашла в себе силы поставить свою подпись. Все это происходило в моем присутствии. Затем ваш отец отдал записку лакею, а тот незамедлительно отправился в дом Легранов.
Бертран тяжело вздохнул. В уголках его глаз показались слезы.
— Перед смертью ваша матушка попросила меня заботиться о вас. С того дня я всегда был рядом с вами…
— За что я тебе безмерно благодарен, друг мой, — искренне произнес я и разлил нам еще бренди.
Мы молча выпили. Я чуть откинулся на спинку кресла и задумался. Бертран тоже. Мы оба сейчас наблюдали за танцем огня в камине.
Итак, что мы имеем. Если Бертран говорит правду, а он говорит правду — мимика и энергосистема не обманывают, тогда выходит, что Паскаль Легран и его малахольная дочурка ошибались. Равно как и жена папаши Макса.
Ну, с последней все понятно. Графиня, распуская грязные слухи, просто мстит за измены мужа.
Но если все-таки предположить, что версия с мертворожденной девочкой имеет место быть, что тогда получается?
Папаша Макса подменил младенцев? Подсунул Анне Ренар новорожденного мальчика. Причем родиться он должен был примерно в те же дни.
Как это возможно провернуть?
Очень просто. Анна постоянно находилась в полусне-полудреме. Бертран и лакей графа за дверью. А повитухи, как первая, так и вторая — подкуплены. Не удивлюсь, если они потом куда-то исчезли.
Остается вопрос, и не один. Если именно так все произошло, тогда к чему все эти телодвижения со стороны графа де Грамона?
Ему ведь, наоборот, выгодно было бы, чтобы ребенок умер. Нет плода греха — нет скандала и урона чести. Да, конфликт с Паскалем остался бы. Тот Анну графу не простил бы. Но это уже другая история.
Фердинанд решил пойти другим путем. Он зачем-то притащил к умирающей Анне, потерявшей дочь, другого ребенка, а впоследствии без каких-либо метаний признал в нем своего сына. Пусть он был внебрачный, но признанный графом.
Кстати, во время той беготни за новой повитухой детей, скорее всего, и подменили, если, конечно, подмена имела место. И если все так и было, тогда возникает еще один вопрос. Чей тогда Макс? Кто его настоящая мать?
В том, что Фердинанд — его отец, сомнений нет. Достаточно взглянуть на сходство Макса с Валери. Да и фамильные портреты тоже это подтверждают. А вот с Легранами у Макса внешне нет ничего общего.
Выходит, если эта версия правдива, папашка граф нагулял еще одного сыночка на стороне. Осталось понять, почему Макса не оставили с родной матерью, а всунули в купеческую семью.
К слову, выживи Анна, может быть, Паскаль и внука так бы не драконил. Особенно, если вспомнить, какое влияние на него имела любимая младшая дочурка. Но это все лирика...
И что же мы имеем? Бертран и Изабель уверены, что я — сын Анны. Но версия о подлоге нуждается в проверке.
— Кстати, Бертран, — сказал я задумчиво. — Во всей этой истории есть еще одна странность.
— Какая же?
Я прищурился.
— Клермоны.
Он поднял глаза. Слишком быстро. И тут же опустил. Но поздно. Я уже видел всплеск.
— Подумай сам, — продолжил я, сделав вид, что не заметил странную реакцию Бертрана при упоминании Клермонов. — Меня должны были казнить вместе с отцом. А потом вдруг за меня "похлопотали". Причем не абы кто.
Я постучал ногтем по столу.
— Странное дело... Герцогиня Луиза де Клермон. Первая леди опочивальни. Уговорила саму королеву спасти бастарда своего врага от плахи... Полагаю, нет смысла напоминать, что в смерти своего сына герцог и герцогиня де Клермон винят моего отца?»
Вот со-овсем...
«Выходит, Саэллору захотелось больше веселья и он призвал Вултарна в тело Макса Ренара. Но здесь оказалось занято...
— Почему ты до сих пор сопротивляешься? — неожиданно спросил он меня.
Я прекрасно понял, о чем идет речь.
— А я должен лечь на спинку и поджать лапки? — удивился я. — Это тело теперь мое. Я вложил в него много труда и времени. Я пробудил в нем силу, и она теперь тоже моя. А ты пришел на все готовенькое. С чего бы мне отдавать тебе все это?
— С того, что таковы законы мироздания, — ухмыльнулся Вултарн. — Смертные уходят на перерождение, бессмертные боги правят мирами.
— У меня для тебя плохие новости, — вернул я ему ухмылку. — Ты зря пришел в этот мир. Тебе здесь нет места.
— Дерзишь богу? — приподнял правую бровь он.
— По моим данным ты — полубог, — склонил я голову набок.»
Не так скоро битва...