«Ведущий в погибель», Надежда Попова
Sep. 7th, 2011 02:07 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
falcrumПродолжение чудесного цикла «Конгрегация» изрядно порадовало, хотя, на мой вкус, повествование и несколько затянуто. Кроме того, есть моменты, от которых разит современностью...
Ну, к примеру, инквизитор, пусть в лайт-версии этой реальности, сталкивается с полуявным сопротивлением местных властей. Торговле он мешает, видите ли. Вариантов разрешения проблемы - масса, но вот чтоб побиться об заклад, что, я, в натуре, за три месяца дело раскрою, да на немаленькую сумму - как-то это совсем из иной оперы. Из той же, откуда появилась агентесса (что вполне бы себе) и оперативница голубых кровей, изрядно владеющая всякими смертоносными железяками. Ну, хоть не в бронелифчике - и то хлеб. Всё остальное - просто прекрасно:
«- Убийца - стриг, - возразил фон Вегерхоф убежденно. - Настоящий. Очень молодой, очень неопытный. Если ты перестанешь прерывать меня, я скажу, из чего я делаю подобные умозаключения. Первое, - продолжил тот, когда Курт умолк, демонстративно подняв руки. - Это сами следы. В устном предании, всем известном и ставшем уже непреложным, всегда упоминается о двух отверстиях напротив яремной вены, однако - след от укуса подлинного стрига выглядит чуть иначе. Человеческая кожа ведь штука довольно прочная, а стенка артерии и подавно; зубы же стрига, вопреки общему мнению, остроты далеко не бритвенной, и для того, чтобы прокусить и кожу, и артерию, требуется немалое усилие. Я этого усилия не замечаю просто потому, что я de facto сильнее, однако, кроме отверстий от верхних зубов, остаются еще глубокие отпечатки от нижних, которые в момент укуса упираются в тело. На мертвой обескровленной коже их несложно обнаружить. И я обнаружил. Второе. Подобное поведение у трапезы - отличительная черта молодых, очень молодых; им не до того, чтобы блюсти пристойность, они нетерпеливы и поспешны, а бывает, что и слегка невменяемы. Они плохо переносят голод, а потому зачастую не думают ни о безопасности, ни о благоразумии. И съедают больше, чем требуется. После им становится дурно, но в следующий раз они поступают так же - не останавливаются вовремя.
- Поверить не могу, что я все это слушаю, - пробормотал Курт тихо, с тоской покосившись на наполненный стакан в руке стрига; глоток-другой сейчас точно не помешал бы. - Бред... - выдохнул он, подперев ладонями голову, вдруг ставшую тяжелой, словно наполненная камнями бочка. - И что же, по-твоему, означает остановиться вовремя?
- Я объясню, - кивнул фон Вегерхоф, глядя на него с состраданием. - В академии ты наверняка постигал некие основы анатомии; верно? Сколько крови в человеческом теле? Если проводить соотношения с пивными кружками - пять. Сколько пива ты можешь выпить прежде, чем тебя затошнит? Не медленно, в течение вечера, под копченые колбаски, а - залпом? Бог с ним; пусть хотя бы воды. Сколько воды?.. Не больше двух кружек. Две с половиной, если сделаешь над собою усилие. Желудок попросту больше не вместит - физически. Разумеется, в обсуждаемом нами случае все несколько иначе, часть выпитого сразу расходится по собственным сосудам, и лишь малая доля остается в желудке, однако ведь, для того и пьется. И вот так досуха - это слишком. Только после очень длительной голодовки. Или сдуру.
- Почему отметается версия взрослого... или зрелого, или старого, или как там у вас? - ожесточенно выговорил Курт, вдруг осознав, что в данную минуту злится на Вегерхофа не за то, кем он является, а за то, что стриг спокойно попивает вино, в то время как ему самому позволено лишь обонять терпкие ароматы. - Почему не древняя особь вроде тебя - как ты сам сказал, с голодухи?
- Я не древняя особь, - возразил тот со своей неизменной полуусмешкой. - Я, если сравнивать, скорее особь зрелая. Не столь давно покинувшая пределы юности. Зрелая же особь, майстер инквизитор, как правило имеет на подхвате тех, кто доставит ему обед в постель, как и полагается ослабленному тяжелобольному. Но даже если слуг, друзей, помощников и прочих соучастников нет, опытный стриг не совершил бы такой ошибки, как оставление тела на виду. Даже если предположить, что от голода временно помутился разум, утратился самоконтроль, и жертва была убита так... неэстетично, после насыщения, когда нервы успокоятся, за собою все равно следует прибрать.
- Быть может, кто-то ему помешал? Прохожий припозднившийся, к примеру. Спугнул.
- Спугнуть стрига... это занятно, - хмыкнул фон Вегерхоф, неспешно отхлебывая из стакана, и, посерьезнев, тяжело вздохнул: - Господи Иисусе, все сначала... Вот почему я работал лишь с Эрнстом... он уже имеет опыт, уже знает подобные мелочи, тебе же все придется растолковывать снова.
- Если твои слова правда, - заметил Курт, - если ты действительно сотрудничаешь с нами - таких "снова" у тебя будет еще немало. Люди, знаешь ли, смертны.
- Все смертны, - отрезал тот. - Вопрос лишь в способах... А теперь к делу. Спугнуть возможно лишь, опять же, новичка, который пока не знает своих сил; а это - только подтверждение моей версии. Средств же избавиться от лишних глаз, случайно застукавших тебя над трупом, множество. Если нет желания убивать свидетеля, что проще всего, то можно попросту сделать шаг в сторону, в тень, и никто, пусть самый зоркий и чуткий, тебя не заметит; разумеется, он заметит тело, но это легко исправляется ударом по голове. Даже если успеет что-то увидеть - пускай, когда очнется, думает, что ему пригрезилось, а что нет.
- Хорошо, - допустил он. - Тогда такой вопрос - так, ради любопытства и общего развития: куда деть тело?
- В реку - проще всего, - пожал плечами фон Вегерхоф. - Благо большинство городов стоит на них. Даже если найдут после, труп будет в таком виде, что ни опознание, ни версии убийства не будут иметь смысла. Можно сжечь... Однако это удобно для тех, кто питается дома. Закопать, в конце концов.»
С языком всё по-прежнему чудесно:
«- Не отбрыкивайтесь, майстер Зальц, - усмехнулся стриг, - скромность - не ваш конек. Вы загнали его в стойло лет двадцать назад, где он благополучно издох от недостатка ухода и полнейшей обездвиженности...»
Детали радуют:
«Найти дом единственного свидетеля по этому мутному делу оказалось чуть сложнее и потребовало некоторого времени и усилий; возвратиться пришлось едва ли не к самой ратуше, по тесным и довольно извилистым улочкам пройдя еще с полгорода. Отыскивая "дом с синим лебедем на флюгере", Курт не в первый уже раз подумал о том, что к улицам и жилищам надлежало бы применить те же правила учета, что и к книгам в больших монастырских или университетских библиотеках. "Улица горшечников, дом пятый", "сапожный переулок, дом третий" - вот это было бы куда как отчетливее и ясней, чем неопределенное "такой вот с поцарапанной дверью напротив вяза, как свернете"...»
И спецподготовка личного состава интересна: медитации там, удар кулака, гасящий свечу - никак, с шаолиньскими коллегами (это вспоминая «Мессию, очищающего диск» Олдей, хе-хе) обмен опытом провели.
Очень хорошо, рекомендую.
Ну, к примеру, инквизитор, пусть в лайт-версии этой реальности, сталкивается с полуявным сопротивлением местных властей. Торговле он мешает, видите ли. Вариантов разрешения проблемы - масса, но вот чтоб побиться об заклад, что, я, в натуре, за три месяца дело раскрою, да на немаленькую сумму - как-то это совсем из иной оперы. Из той же, откуда появилась агентесса (что вполне бы себе) и оперативница голубых кровей, изрядно владеющая всякими смертоносными железяками. Ну, хоть не в бронелифчике - и то хлеб. Всё остальное - просто прекрасно:
«- Убийца - стриг, - возразил фон Вегерхоф убежденно. - Настоящий. Очень молодой, очень неопытный. Если ты перестанешь прерывать меня, я скажу, из чего я делаю подобные умозаключения. Первое, - продолжил тот, когда Курт умолк, демонстративно подняв руки. - Это сами следы. В устном предании, всем известном и ставшем уже непреложным, всегда упоминается о двух отверстиях напротив яремной вены, однако - след от укуса подлинного стрига выглядит чуть иначе. Человеческая кожа ведь штука довольно прочная, а стенка артерии и подавно; зубы же стрига, вопреки общему мнению, остроты далеко не бритвенной, и для того, чтобы прокусить и кожу, и артерию, требуется немалое усилие. Я этого усилия не замечаю просто потому, что я de facto сильнее, однако, кроме отверстий от верхних зубов, остаются еще глубокие отпечатки от нижних, которые в момент укуса упираются в тело. На мертвой обескровленной коже их несложно обнаружить. И я обнаружил. Второе. Подобное поведение у трапезы - отличительная черта молодых, очень молодых; им не до того, чтобы блюсти пристойность, они нетерпеливы и поспешны, а бывает, что и слегка невменяемы. Они плохо переносят голод, а потому зачастую не думают ни о безопасности, ни о благоразумии. И съедают больше, чем требуется. После им становится дурно, но в следующий раз они поступают так же - не останавливаются вовремя.
- Поверить не могу, что я все это слушаю, - пробормотал Курт тихо, с тоской покосившись на наполненный стакан в руке стрига; глоток-другой сейчас точно не помешал бы. - Бред... - выдохнул он, подперев ладонями голову, вдруг ставшую тяжелой, словно наполненная камнями бочка. - И что же, по-твоему, означает остановиться вовремя?
- Я объясню, - кивнул фон Вегерхоф, глядя на него с состраданием. - В академии ты наверняка постигал некие основы анатомии; верно? Сколько крови в человеческом теле? Если проводить соотношения с пивными кружками - пять. Сколько пива ты можешь выпить прежде, чем тебя затошнит? Не медленно, в течение вечера, под копченые колбаски, а - залпом? Бог с ним; пусть хотя бы воды. Сколько воды?.. Не больше двух кружек. Две с половиной, если сделаешь над собою усилие. Желудок попросту больше не вместит - физически. Разумеется, в обсуждаемом нами случае все несколько иначе, часть выпитого сразу расходится по собственным сосудам, и лишь малая доля остается в желудке, однако ведь, для того и пьется. И вот так досуха - это слишком. Только после очень длительной голодовки. Или сдуру.
- Почему отметается версия взрослого... или зрелого, или старого, или как там у вас? - ожесточенно выговорил Курт, вдруг осознав, что в данную минуту злится на Вегерхофа не за то, кем он является, а за то, что стриг спокойно попивает вино, в то время как ему самому позволено лишь обонять терпкие ароматы. - Почему не древняя особь вроде тебя - как ты сам сказал, с голодухи?
- Я не древняя особь, - возразил тот со своей неизменной полуусмешкой. - Я, если сравнивать, скорее особь зрелая. Не столь давно покинувшая пределы юности. Зрелая же особь, майстер инквизитор, как правило имеет на подхвате тех, кто доставит ему обед в постель, как и полагается ослабленному тяжелобольному. Но даже если слуг, друзей, помощников и прочих соучастников нет, опытный стриг не совершил бы такой ошибки, как оставление тела на виду. Даже если предположить, что от голода временно помутился разум, утратился самоконтроль, и жертва была убита так... неэстетично, после насыщения, когда нервы успокоятся, за собою все равно следует прибрать.
- Быть может, кто-то ему помешал? Прохожий припозднившийся, к примеру. Спугнул.
- Спугнуть стрига... это занятно, - хмыкнул фон Вегерхоф, неспешно отхлебывая из стакана, и, посерьезнев, тяжело вздохнул: - Господи Иисусе, все сначала... Вот почему я работал лишь с Эрнстом... он уже имеет опыт, уже знает подобные мелочи, тебе же все придется растолковывать снова.
- Если твои слова правда, - заметил Курт, - если ты действительно сотрудничаешь с нами - таких "снова" у тебя будет еще немало. Люди, знаешь ли, смертны.
- Все смертны, - отрезал тот. - Вопрос лишь в способах... А теперь к делу. Спугнуть возможно лишь, опять же, новичка, который пока не знает своих сил; а это - только подтверждение моей версии. Средств же избавиться от лишних глаз, случайно застукавших тебя над трупом, множество. Если нет желания убивать свидетеля, что проще всего, то можно попросту сделать шаг в сторону, в тень, и никто, пусть самый зоркий и чуткий, тебя не заметит; разумеется, он заметит тело, но это легко исправляется ударом по голове. Даже если успеет что-то увидеть - пускай, когда очнется, думает, что ему пригрезилось, а что нет.
- Хорошо, - допустил он. - Тогда такой вопрос - так, ради любопытства и общего развития: куда деть тело?
- В реку - проще всего, - пожал плечами фон Вегерхоф. - Благо большинство городов стоит на них. Даже если найдут после, труп будет в таком виде, что ни опознание, ни версии убийства не будут иметь смысла. Можно сжечь... Однако это удобно для тех, кто питается дома. Закопать, в конце концов.»
С языком всё по-прежнему чудесно:
«- Не отбрыкивайтесь, майстер Зальц, - усмехнулся стриг, - скромность - не ваш конек. Вы загнали его в стойло лет двадцать назад, где он благополучно издох от недостатка ухода и полнейшей обездвиженности...»
Детали радуют:
«Найти дом единственного свидетеля по этому мутному делу оказалось чуть сложнее и потребовало некоторого времени и усилий; возвратиться пришлось едва ли не к самой ратуше, по тесным и довольно извилистым улочкам пройдя еще с полгорода. Отыскивая "дом с синим лебедем на флюгере", Курт не в первый уже раз подумал о том, что к улицам и жилищам надлежало бы применить те же правила учета, что и к книгам в больших монастырских или университетских библиотеках. "Улица горшечников, дом пятый", "сапожный переулок, дом третий" - вот это было бы куда как отчетливее и ясней, чем неопределенное "такой вот с поцарапанной дверью напротив вяза, как свернете"...»
И спецподготовка личного состава интересна: медитации там, удар кулака, гасящий свечу - никак, с шаолиньскими коллегами (это вспоминая «Мессию, очищающего диск» Олдей, хе-хе) обмен опытом провели.
Очень хорошо, рекомендую.